Орлуша

Поэзия. И не только

Про деда Тимоху (Дедовство)

       На лето меня отправляли к бабушке в Березники. Именно «отправляли», а не «отвозили», что само по себе сегодня было бы немыслимо. Нынешние родители, забирающие на машинах восьмиклассников из школы, чтобы довезти до репетитора, думаю, вообще воспримут эту историю как сюжет для фантастического фильма ужасов.
       Короче, брался пятилетний ребёнок, брался огромный фанерный чемодан, бралась авоська с завёрнутой в газету курицей, заткнутой газетой же бутылкой компота, пирожками и варёными яйцами, всё это везлось на вокзал и со словами «Да встретят его, встретят, не волнуйтесь» сдавалось на руки проводнице плацкартного вагона. А чего? Ехать всего сутки, что с ребёнком может случиться, люди же кругом! Последнее напутствие всегда звучало так:
       — И не забудь, дед Тимоха тебе не дедушка, а сильно пьющий бабушкин муж!
       — Я помню-у-у.
       — И дедушкой его не называй, называй Тимофеем!
       — Ладно.
       — И по вагонам не шастай! — Последнее предупреждение было безнадёжно бесполезным, но так было положено.
       За час до станции я уже торчал из окна и всегда первым (таково было правило игры) замечал деда в толпе встречающих. Он смешно вертел головой, шаря глазами по окнам вагонов.
       — Тимо-о-оха! — орал я, и дед, как охотничья на запах, оборачивался на крик и останавливался как вкопанный.
       — Ефрейтор Осолодков для сопровождения живого груза прибыл! — рапортовал он проводнице и хватал одной лапищей и ручку чемодана, и мою руку. В другой у него всегда был нарванный на станционной клумбе букетик.
       — Это — Клавдии, скажем, от тебя и всей семьи! Денежное довольствие осталось? — После этого пароля мои медяки с прилипшими к ним сахаринками и кусочками серы со спичечных головок смешивались в кармане дедовых галифе с «серебром», в которое были намертво втёрты табачные крошки от папирос «Красная звезда» с гордым бледно-синим линкором на коробке.
       От вокзала до дома мы всегда шли пешком, в ногу и громко пели военные песни. Я особенно любил про то, как «помнят псы-атаманы, помнят польские паны конармейские наши клинки», а он — про батальонного разведчика и штабного писаришку.
       Пару раз по дороге мы останавливались отмечать «с прибытием» возле пивных бочек.
       — Ну что, Тимоха, начальство приехало? — подтрунивали над дедом знакомые.
       — Я не начальство, внук я, внук! — кричал я, и мы звонко чокались: они — пузатыми кружками с облаками пены, а я — бутылкой «Крем-соды».
       — Ну, нам пора, нас Клавдия ждёт! — степенно говорил дед, и мы строевым шагом продолжали свой нелёгкий путь домой.
       Дома нас ждала бабушка Клавпална, беляши с молоком, распаковывание чемодана и мой на три месяца огромный диван, под которым, за ящиком с инструментами и за коробкой с новогодними игрушками, стоял дедов сундучок. Самодельный, из тонких досочек, снаружи покрашенный зелёной танковой краской, а внутри оклеенный газетными вырезками со Сталиным, картинками про краснофлотцев из «Огонька» и немецкими рождественскими открытками. Это был особый ритуал: в первый по приезде вечер, когда меня, счастливого, замотанного в тёплое полотенце, бабушка укладывала под пуховое одеяло, очень важно было не заснуть сразу, и тогда приходил дед Тимоха, весело подмигивал и доставал из пыльного поддиванья свой маленький личный исторический музейчик. Мы сидели за покрытым клеёнкой обеденным столом в одинаковых синих семейных трусах, перебирали содержимое сундучка, выпивали принесённое дедом (себе — чекушку, мне — «Ситро») и шёпотом пели про синий платочек. Почему эта песня считалась тоже военной,я не понимал, там даже «строчит пулемётчик» как будто про швейную машинку пелось, но деду было видней. Что было в ящичке? Пожелтевшее фото из фронтовой газеты, на котором было тридцать пять маленьких солдатиков, в одном из которых дедов палец с желтоватым ногтем всегда узнавал хозяина.

От души © 2000-2016 a-orlusha